Burhan Shahidi

Burhan Shahidi delivering a speech at the founding of the Xinjiang Provincial People's Government, December 1949. Courtesy Tianshannet.com

Burhan Shahidi (包尔汉) was born October 3, 1894 near Kazan, Tartarstan in a village called Aksu (creating some confusion because Xinjiang also has an Aksu). He relocated to Xinjiang in the 1920s to do business. He left Xinjiang again when Jin Shuren came to power, traveling to Moscow and then to Berlin. He stayed abroad until 1933. Although he later served under the Guomindang in Xinjiang for some time, his “peaceful surrender” in September 1949 helped pave the way for the PLA’s liberation/invasion of Xinjiang. Thereafter he became the Provincial Chairman of the Xinjiang Provincial Government for a time,  a member of the Chinese Communist Party, and a leading official in the Chinese Islamic Association (中国伊斯兰教协会). Some scholars such as Donald McMillen have referred to Burhan as a mere figurehead, but he did make several important trips to Saudi Arabia, Egypt, Sudan, Syria, Lebanon, Jordan, and Yemen, for the purpose of improving ties between China and the Islamic world. Although he was denounced during the Cultural Revolution, he has since been rehabilitated and is portrayed quite well in the mainland press. He died in 1989.

Burhan in 1929

Burhan in 1935

Burhan in a factory in 1935

Burhan embracing Wang Zhen at the airport in Urumqi (presumably October 1949). Courtesy FYJS.com

Burhan snapping a photo in 1950

Xu Liqing, Burhan Shahidi, Wang Zhen, and Wang Enmao in 1950

Burhan meetin Mao Zedong at Zhongnanhai, Beijing, on June 28, 1950. Courtesy GMW.cn

Burhan meets Liu Shaoqi at the CPPCC in October 1951. Courtesy of the CCP

Burhan speaking at the China Islamic Assembly's inaugural event in 1953. Courtesy Snowchina.org

Burhan Shahidi at mid-life

At Tian'anmen in 1957. Burhan is third on the right.

Zhou Enlai, Dong Biwu, and Burhan Shahidi at the Capital Airport in 1964. Photo by Lv Xiangyou (吕相友). Courtesy Fotocn.org

Burhan Shahidi meets Deng Xiaoping in 1980. Courtesy of Jysls.com

A portrait of Burhan Shahidi. Courtesy Cnr.cn

Burhan at his desk. Courtesy of Ifeng.com

For more information on Burhan’s trips to the Middle East, which I knew nothing about until moments ago, see:

  • Jan S. Prybyla, “Communist China’s Economic Relations with Africa 1960-1964,” Asian Survey 4, no. 11 (November 1964), 1135-1143.
  • Raphael Israeli, “The Muslim Minority in the People’s Republic of China,” Asian Survey 21, no.  8 (August 1981), 901-919.

UPDATE: I found this excerpt from a Dru C. Gladney essay useful in understanding Burhan’s role in China’s establishing diplomatic relations in the 1950s:

At the New Delhi conference of Asian Countries in April 1955, the Uighur political leader and recent Vice-Chairman of the Standing Committee of China’s National People’s Congress, [Säypiddin Äzizi], was sent to introduce China’s new Middle Easty policy, was was long on criticism of Western imperialism, and noticeably short on the Marxist critique of Islam. In February 1956, Burhan Shahidi, a Uighur from Xinjiang and the CHairman of the China Islamic Society, led the second delegation of hajji in which he followed the usual China-encouraged practice of combining pilgrimage with politics: While in the Middle East he met with King Sa’ud of Saui Arabia, King Husayn of Jordan, and Nasser of Egypt, as well as the premiers of Lebanob, Syria, and possibly North Yemen. As a direct result of his meeting with Nasser, Egypt became the first Middle Eastern Muslim country to diplomatically recognise the PRC on 16 May 1956, severing its ties with Taiwan. It was followed by Syria (1956), N. Yemen (1956), S. Yemen (1968), and only much later, Kuwait (1971), the U.A.E. (1984), and most recently, Saudi Arabia (1990). The recognition by Egypt in 1956 was extremely important to China in that it was the first country to recognise the PRC in 6 years, causing the first crack in the diplomatic blockade, and regarded as quite a coupe for the Muslim delegation. Burhan supervised the  pilgrimages every year until their termination at the beginning of the Cultural Revolution in 1964.

See. Dru C. Gladney, “Constructing a Contemporary Uighur National Identity: Transnationalism, Islamicization, and State Representation,” Cahiers d’etudes sur la Mediterranee orientale et le monde turco-iranien 13, January-June 1992, 8.

12 Comments

Filed under Burhan Shahidi, Xinjiang

12 Responses to Burhan Shahidi

  1. Pingback: Xinjiang, the PRC, and Egypt: The Curious Case of Ma Hanbing’s “The Nile River” « 洋鬼子

  2. Pingback: Online access to Chinese resources related to Xinjiang « 洋鬼子

  3. Pingback: Was it an Accident? Part 3 « 洋鬼子

  4. Pingback: Douglas Mackiernan, Osman Batur, and the ‘Kazakh Exodus’ « 洋鬼子

  5. Pingback: The Fate of the British Consulate in Xinjiang, 1949-1950 « 洋鬼子

  6. Uyghur

    Burhan’s biography “新疆五十年” (50 Years in Xinjiang) has been published in Chinese and Uyghur (during the 80′s, I believe). You may want to check it out (although some historical events may not be accurately described).

  7. Pingback: The Xinjiang CCP Sub-Bureau in 1949 « 洋鬼子

  8. Pingback: The Xinjiang Provincial People’s Government in 1949 « 洋鬼子

  9. ровель кашапов

    Татарский след. Разведчики из Тетюшского уезда
    Выпуск: 242-243(3189-3190) от 25 декабря 2009 года
    Рубрика: Общество
    Автор: Ровель КАШАПОВ
    В октябре мировые информагентства сообщили, что в Китае вынесен первый приговор по делу о произошедших в июле 2009 года в Урумчи массовых беспорядках на этнической почве. Шесть человек приговорили к смертной казни, одного – к пожизненному заключению… Новость можно было бы пропустить мимо, если бы эти события не перекликались с мировыми геополитическими процессами, непосредственно касающимися нашей страны. Кроме того, оказывается, история этого традиционно неспокойного района Китая в части становления советских разведки и контрразведки интересно переплетена с Татарстаном.

    Несмотря на лозунги

    Синьцзян-Уйгурский автономный район (СУАР) занимает шестую часть территории Китая и располагает огромными природными ресурсами. По мнению американских экономистов и политологов, вскоре Синьцзян станет для мировых транснациональных компаний одним из самых притягательных регионов Азии… На улицах Урумчи, древней столицы уйгуров, чаще встречаются чисто китайские лица и все меньше – с чертами коренных этносов, например, уйгуров и казахов. Это результат целенаправленной миграционной политики Пекина по достижению паритета между ханьским и тюркоговорящим населением региона.

    Со времен Ханьской империи (206 г. до н.э. – 220 г. н.э.) правящие круги Китая стремились контролировать заселенные уйгурами земли, через которые пролегал Великий Шелковый путь. Но с установлением к 1759 году господства над этим народом Пекин приобрел и серьезнейшую головную боль – Синьцзян стал одним из самых нестабильных регионов Китая. Например, во второй половине XIX века в результате восстания Якуб-бека в отколовшемся от империи Цин Восточном Туркестане появилось теократическое исламское государство Йеттишар. Китайцы обратились за помощью к России. И регулярные части русской армии с казаками довольно быстро справились с повстанцами. Имея все возможности оставить эту территорию за собой, русское правительство по условиям Санкт-Петербургского договора 1881 года вернуло ее Цинской империи. Впрочем, в Синьцзяне были учреждены русские консульства и купеческие фактории: совсем оставить эти земли без внимания русские не могли из-за происков вездесущих англичан. К тому же местное население по большей части симпатизировало России и, как отмечали наши военные, купцы и чиновники, было не прочь принять русское подданство – погрязшая в злоупотреблениях цинская администрация не воспринималась как достойная власть.

    Уже после краха Цинской империи (1911 год) и образования Китайской Республики, в апреле 1931-го в Синьцзяне вспыхнуло восстание мусульманских народов – уйгур, казахов, киргизов, дунган. Оно сразу привлекло внимание спецслужб Великобритании, Японии, Турции и других стран, чьи правительства пытались, и не без успеха, использовать восстание в своих целях. В провозглашенную республику Восточный Туркестан поспешили турецкие военные советники. С этого момента контакты между мусульманами Китая и Турции постоянно подпитывали сепаратистские настроения Синьцзяна. Наша тюрко-татарская эмигрантская пресса живо интересовалась событиями в Китайском Туркестане и выражала симпатии и понимание идейных основ повстанческого движения.

    В середине 30-х вернувшийся из Японии Гаяз Исхаки немало рассказал о скрытой стороне этих событий польским друзьям из разведки. Например, о намерении японцев поставить в Восточном Туркестане своего человека. Его им порекомендовали объявившийся в Токио тюрко-татарин по фамилии Мушин (Mусин) и Курбан-Галеев (Курбан-Гали Абдулхай, в 30-е годы – мулла токийской мечети, поддерживал связи с белоэмигрантскими политическими группировками, в 1935 году стал активно выступать против движения “Идель-Урал”, лидером которого был Гаяз Исхаки, выслан из Японии, в 1945-м арестован советской контрразведкой, репрессирован). На роль лидера они предложили Абдул Керима – внука султана Абдул Хамида, принца из дома Османлы, изгнанного из отчизны его отцом – принцем Селимом за распутство и пьянство. Японцы согласились и отправили Мушина на поиски принца. Мушин обнаружил его в Сингапуре, выкупил из ресторанных долгов и сопроводил в Токио. Японцы занялись его подготовкой. Но случилось непредвиденное: в советской печати появилась информация о японских планах, придающая миссии Абдул Керима нехороший оттенок. Разразился международный скандал. Общественное мнение Японии и Турции отвернулось от Восточного Туркестана. В результате японцы отказались от своего плана. Мушин обвинял в утечке информации Курбан-Галеева, а он, в свою очередь, называл Мушина агентом большевиков…

    Разведуправление РККА получило данные о намерении Японии отторгнуть от Китая провинцию Синьцзян в 1932 году. Влияние чужеродных сил и стало определяющим фактором для вмешательства СССР. Несмотря на декларируемые лозунги о поддержке национально-освободительных движений, Советский Союз выступил на стороне провинциального правительства, чтобы с его помощью сохранить свое присутствие в Синьцзяне. Китайским властям было продано оружие, а в ноябре 1933 года сюда перебросили сформированную из красноармейцев Алтайскую добровольческую армию.

    Ограниченный контингент

    В 1934 году в Синьцзян направили группу сотрудников Разведуправления РККА во главе с комбригом Ади Маликовым (помимо прочих, в ее составе был будущий маршал бронетанковых войск дважды Герой Советского Союза Павел Семенович Рыбалко). В короткий срок были разгромлены противники местного губернатора, создана боеспособная регулярная армия, пресечены попытки английской и японской агентуры поднять новый мятеж. Маликов фактически был не советником, а начальником штаба синьцзянской армии… 15 апреля 1934 года на заседании Политбюро ЦК ВКП (б) был рассмотрен вопрос “О Синьцзяне” и принято решение о немедленном выводе войск.

    Начавшиеся тут же злоупотребления китайских чиновников вызвали новые волнения в провинции, прежде всего среди уйгуров – представителей крупнейшей этнической группы в Синьцзяне, имевших, кстати, много сородичей в среднеазиатских республиках СССР. Один из лидеров уйгурской общины, Мамут Сиджан, с середины 1936 года приступил к агитации в пользу создания независимого уйгурского государства, а затем и к подготовке восстания. Он обратился к СССР за военной помощью, но получил отказ. Тем не менее в апреле 1937 года восстание началось. Подавлять его пришлось советским войскам. 21 июня 1937 года были сформированы две оперативные группы – “Ошская” и “Нарынская”. Всем им была выдана специальная форма без знаков различия… Поставленные задачи “ограниченный контингент” успешно решил, и в январе 1938 года большая его часть покинула Синьцзян. Остались лишь охранявший советский авиационный завод в Хами 171-й отдельный батальон НКВД плюс немногочисленная охрана советских консульств в Урумчи, Шара-Сумэ, Кульдже, Хотане и Кашгаре. Полностью советские части были выведены с территории Синьцзяна в 1944 году. А полный контроль Пекина над регионом был восстановлен с помощью СССР после 1949 года, когда к власти пришли коммунисты.

    Фантастической оказалась судьба руководителя “Ошской группы” Ибрагима Паскаевича (Файзулловича) Бикжанова (из касимовских татар, родился в 1895 году в селе Болотцы Рязанской губернии). Великую Отечественную войну он встретил генерал-майором, командиром 29-й моторизованной дивизии 6-го мехкорпуса 10-й армии Западного особого военного округа (занятно, что в этой дивизии проходил службу старшина Андрей Ющенко – отец нынешнего президента Украины). Дивизия в числе других приняла на себя первый удар германских войск. Генерал попал в плен и был отправлен в Германию. 4 мая 1945 года освобожден американцами. 5 июня самолетом доставлен в Москву, до декабря проходил проверку и (внимание!) был восстановлен в кадрах Советской Армии. Умер в 1988 году в Алма-Ате… О Бикжанове почти никто не знает, информации о нем нет даже в татарской энциклопедии…

    Сегодня в Пекине прекрасно понимают: отделение СУАР, воодушевив сепаратистов в Тибете и Внутренней Монголии, запустит механизм “домино”, что может привести к распаду страны. Не случайно во время поездки председателя КНР Цзян Цзэминя в Узбекистан, Киргизию и Казахстан в июле 1996 года во всех совместных коммюнике подчеркивалась необходимость “контролировать сепаратистскую деятельность”. И критику Запада о нарушениях прав в Синьцзяне китайские политики рассматривают как вмешательство во внутренние дела Китая с целью раскола страны.

    Достаточно многочисленная зарубежная уйгурская диаспора, обосновавшаяся в основном в Турции и США, продолжает надеяться на освобождение родины. И в этих кругах сложилось отрицательное мнение о роли председателя правительства провинции Синьцзян и нашего земляка (об этом – ниже) Бурхана Шахиди, который в 1949 году не препятствовал вводу в Синьцзян подразделений Народно-освободительной армии Китая. Шахиди весьма болезненно воспринимал эти обвинения: “Тогдашним решением мирного воссоединения я предотвратил массовое кровопролитие, которое принесло бы неисчислимые жертвы для населения Синьцзяна, в первую очередь для уйгурского народа”.

    “Уйгурская” улица Казани

    Судьба упомянутого выше комбрига Ади Каримовича Маликова типична для многих разведчиков сталинского периода. Он родился в 1897 году в деревне Малые Кляры Тетюшского уезда Казанской губернии в семье крестьянина. Хотел посвятить себя торговому делу, окончил соответствующую школу в Казани. Но тут началась Первая мировая. Воевал он на Румынском фронте и дослужился до командира роты. В 1917 году стал членом РСДРП (б), и партия назначила его заместителем председателя Тетюшского уездного совета. Участвовал в подавлении Забулачной республики. Был назначен помощником начальника штаба Казанского укрепрайона по разведке и фактически стоял у истоков зарождения военной разведки и контрразведки советского государства. В 1924-м году Маликов окончил Военную академию РККА и до ноября 1927 года занимал должность начальника разведотдела штаба Кавказской Краснознаменной армии. До января 1931-го – военный атташе в Иране. По некоторым данным, участвовал в подготовке заброски на Дальний Восток Рихарда Зорге.

    В июле 1937 года Маликов “за невозможностью использовать его по линии Разведывательного управления как проголосовавшего за троцкистскую резолюцию в 1923 году” был переведен в распоряжение Управления по комначсоставу РККА и вскоре арестован. Отбывал заключение в тюрьмах Москвы, Казани, Куйбышева, в лагерях Красноярского края. Освобожден в 1954 году. С 1956-го жил в Москве. Реабилитирован в 1973 году. В Казани проживает его внучатый племянник Рашид Маликов – заместитель директора филиала Военно-страхового дома и давний друг автора этой статьи. Но о том, что он родственник знаменитого разведчика, я узнал только при подготовке этого материала.

    Он вошел в историю под именем Бурхана Шахиди. Жизнь его была долгой – почти 95 лет. Вот что он писал о своем происхождении: “Я родился 3 октября 1894 года в деревне Аксу Тетюшского уезда Казанской губернии. По рассказам деда Губайдуллы, мои предки были уйгурами, выходцами из далекого Китая, с берегов реки Аксу”. В поисках знаний Бурхан перебрался в Казань, устроился приказчиком в книжный магазин издательства “Магариф” и стал вольнослушателем медресе “Мухаммадия”. Но три года жизни в Казани завершились неожиданно. В 1911-м юный Бурхан оказался на Нижегородской ярмарке, где познакомился с Исмагилом Яппаровым (Габдулджабаровым) – татарским купцом из Семипалатинска, который пригласил его к себе бухгалтером. Паренек согласился.

    К началу XX века Семипалатинск стал форпостом по развитию торговых связей между российскими регионами и Западным Китаем – Синьцзяном. Многопрофильное семейное объединение Яппаровых “Тянь-Шань” создало торговые точки и заготовительные конторы почти во всех крупных городах этой китайской провинции. И в сентябре 1912 года Бурхана назначили бухгалтером двух крупных магазинов и заготовительной конторы в западнокитайском городе Чугучак. “Я вернулся на родину своих предков, чтобы остаться там навсегда”, – писал впоследствии Бурхан Шахиди.

    Оказавшись в Синьцзяне, Шахиди быстро уловил: чтобы выжить и тем более занять достойное место в обществе, надо незамедлительно и основательно выучить уйгурский язык. И в этом он достиг полного успеха – стал официальным переводчиком генерал-губернатора, издал несколько книг на уйгурском языке, в том числе сборник стихов… Но этого было недостаточно: если хочешь стать полноценным гражданином Китая и занять соответствующее положение в обществе, ты должен знать китайский язык не хуже китайца с высшим образованием. И это было сделано.

    В начале 20-х годов Шахиди работал на таможне руководителем небольшой конторы, затем – начальником транспортного управления Синьцзяна. В 1929 году его направили для закупок оборудования и некоторых видов вооружения в Германию. Быстро разместив заказы, в ожидании дальнейших указаний из Урумчи он занялся изучением немецкого языка. Да так, что в 1930 году поступил в Берлинский университет и успешно завершил в нем полный цикл трехгодичного обучения… В 30-е годы Шахиди был заместителем председателя планового комитета правительства Синьцзяна, а потом стал консулом Китая в СССР. Нет никакого сомнения, что в это время земляки-тетюшцы Маликов и Шахиди общались между собой. И, скорее всего, Маликов привлек последнего к разведывательной деятельности. Намеки на это имеются в воспоминаниях Шахиди. Кроме того, ведь не случайно в 1938 году его блестящая карьера вдруг прервалась: Шахиди оказался в тюрьме в качестве “политзаключенного высокого ранга”. В заключении он начал работу над трехъязычным словарем. Восьмисотстраничный “Уйгурско-русско-китайский словарь” был издан большим тиражом в Пекине в начале 50-х годов… После освобождения в 1944 году Шахиди был губернатором Урумчи, членом гоминьдановского правительства Республики Китай в Нанкине, председателем правительства Синьцзяна.

    С приходом осенью 1949 года к власти коммунистов Бурхан Шахиди продолжал работать председателем правительства Синьцзяня. Но если до этого он никогда не состоял в политических партиях, то теперь стал членом КПК и сразу был кооптирован в состав Постоянного комитета Синьцзянского бюро ЦК КПК и назначен членом Военно-административного комитета Северо-Запада КНР. В 1951-1954 годах Шахиди занимал должность председателя Народного консультативного совета (парламента) СУАР КНР, долгое время был председателем и почетным председателем Исламской ассоциации Китая. В 1955 году Бурхан Шахиди по приглашению премьера Госсовета КНР Чжоу Эньлая перешел на руководящую работу в столицу Китая… Интересно, есть ли в Урумчи улица имени Шахиди? А вот помощнику Премьер-министра Татарстана по вопросам геологии и использованию недр Фариту Фуатовичу Шагидуллину приятно осознавать, что имя его двоюродного деда носит одна из улиц Казани.

    Вот что пишет о Бурхане Шахиди знаток проблемы Синьцзяна того периода профессор КГУ Миркасым Абдулахатович Усманов: “Кому и какой идее служил Бурхан Шахиди? Колонизатору Янь Зиншину, ставленнику Цинской монархии, сохранившему свой пост губернатора в далекой китайской провинции и после революции 1911 года? Или сменившему его на этом посту милитаристу генералу Чжан Чжич-жуну, или, может быть, полуфашисту, палачу Шэн Шисаю? Чан Кайши и Мао Цзэдуну? А возможно, и Сталину? От такой беспринципной головоломки, ей-богу, сам черт шею сломает”.

  10. Ринат Мингалиев

    В 2006 году, приступая к изучению истории Советско- Синьцзянских отношений первой половины ХХ века, я в первую очередь обратился к сети Интернет. Меня интересовали труды академика Тихвинского Сергея Леонидовича (а их насчитывается более 400 публикаций в различных изданиях), который с 1939 года был вице-консулом Генерального консульства в Урумчи, а в период с 1943 по 1950 годы был вторым секретарем Посольства СССР в Китае, затем генеральным консулом СССР в Пекине. Однако, кроме предложений о покупке его книг в сети ничего не нашел. Тот же результат я получил в результате поиска трудов доктора исторических наук Галеновича Юрия Михайловича, который с 1954 года работал в КНР, в 1965 году исполнял обязанности переводчика на встрече Косыгина А.Н. с Мао Цзэдуном.
    Очень обрадовался, обнаружив труды кандидата исторических наук (ныне доктора, профессора Барнаульского АлтГПА) Бармина Валерия Анатольевича, который более чем 30 лет изучал историю Советско- Синьцзянских отношений, имеет ряд ценных публикаций.
    Недавно, просматривая информацию по своей теме, я обнаружил, что труды Бармина В.А. стали исчезать из сети, а образующийся вакуум заполняется публикациями для дилетантов, авторы которых, придавая сенсационность своим, ничем не подтвержденным доводам, протаскивают чьи-то меркантильные интересы. Именно такой я назвал бы статью Ровеля Кашапова «Татарский след. Разведчики из Тетюшского уезда», опублико-ванную 25 декабря 2009 г. в газете «Время и Деньги», которую я обнаружил на сайте редакции http://www.e-vid.ru.
    Как комментарий, на данном сайте Кашапов поместил именно эту статью в сокращенном варианте. В своей статье Кашапов, цели пребывания Маликова Ади Каримовича в Синьцзяне в период с ноября 1934 года по июль 1936 года не установил. Не установив даже цели пребывания Маликова в Синьцзяни, Кашапов придумал историю о Тетюшских разведчиках.
    Немного о последствиях, вызванных публикацией Ровелем Кашаповым выдуманной им, ничем не подтвержденной информации.
    На сайте http://www.china365.ru/public_card/420/ помещена статья под названием «Китай предостерег сограждан от поездок в Мюнхен», где сообщается о том, что туристы из Китая подверглись нападению со стороны уйгурских эмигрантов. Комментируя эту статью, один из читателей пишет: «Во всем виноват Сталин, сотрудник ГРУ Ади Маликов и его агент Шагиди Бурхан».
    Дело в том, что, не имея никаких доказательств в подтверждение своих слов, в своей статье Ровель Кашапов пишет:
    «В 30-е годы Шахиди был заместителем председателя планового комитета правительства Синьцзяна, а потом стал консулом Китая в СССР. Нет никакого сомнения, что в это время земляки-тетюшцы Маликов и Шахиди общались между собой. И, скорее всего, Маликов привлек последнего к разведывательной деятельности. Намеки на это имеются в воспоминаниях Шахиди».
    У автора здесь прослеживается следующая логическая цепь (хотя сама логика в сказанном вообще отсутствует). Ровель Кашапов считает, что Маликов и Шахиди обязаны были встретиться, значит встретились. Коль встретились, значит, Маликов завербовал Шахиди.
    Именно такая «логика», в эпоху «Ежовщины», избавила Россию от интеллигенции.
    Благодаря такому утверждению я понял, что Кашапов книгу Бурхана Шахиди не читал и не мог найти какие либо намеки на его разведывательную деятельность. Кроме этого, могу сказать, что возможно он и не видел эту книгу. Дело в том, что книга не издавалась на русском языке. В Татарстане эта книга всего в четырех экземплярах. Одну книгу я сдал в музей города Буинска. Две книги находятся у меня и одна у академика Госманова Миркасыйма Абдулахатовича. Все книги написаны на уйгурском языке кашгарского диалекта. Шрифт уйгурский на базе арабского. Для того, чтобы найти в тексте книги какие либо намеки, необходимо не только знать уйгурский алфавит на базе арабского, но и знать кашгарский диалект уйгурского языка, где очень много слов из фарси. Мне самому в течение года понадобились консультации друга, который родом из СУАРа и обучался в уйгурской школе, прежде чем я начал улавливать смысл написанного в книге Бурханом Шахиди. Не владея в совершенстве этим языком, до сиих пор не могу там улавливать какие либо намеки.
    Могу привести еще один довод к сказанному. Ровель Кашапов, в основной статье не подозревая, что эти строки не принадлежат перу Бурхана Шахиди, слово в слово перекопировал из статьи Юлдуза Нуриевича Халиуллина «Бурхан Шахиди» следующий абзац:
    “Я родился 3 октября 1894 года в деревне Аксу Тетюшского уезда Казанской губернии. По рассказам деда Губайдуллы, мои предки были уйгурами, выходцами из далёкого Китая, с берегов реки Аксу”.
    Упомянутый абзац начинается с 42 строки статьи Юлдуза Нуреевича «Бурхан Шахиди», с которой можно ознакомиться на сайте http://yulnur.ocean.ru/content/view/122/101/.
    В книге Бурхана Шахиди «Мои 50 лет в Синьцзяне» нет таких строк. Этот абзац написан Халиуллиным Ю.Н. и фактически является кратким содержанием рассказа из уст деда Губайдуллы, написанного Бурханом Шахиди на двух листах, мелким арабским шрифтом (листы 1,2).
    Самое интересное в том, что Кашапову не было бы необходимости ударяться в область предположений, говоря о возможности встречи Маликова и Шагиди, при условии его знакомства с содержанием книги Шахиди. Дело в том, что на станицах 504,505,550-553, книги Шахиди переизданной в 1999 году в Пекине, имеется информация о том, что Бурхан Шахиди, как уполномоченный, полноправный представитель Синьцзянского правительства, в начале 1935 года вел переговоры с представителями СССР. В переговорах СССР представляли: консул в Урумчи Апресов, заместитель председателя Госбанка СССР Михельман Даниил Давыдович (8 января 1938 г. ВКВС СССР приговорен и в тот же день расстрелян, реабилитирован 4 апреля 1956 г. ВКВС СССР), старший военный советник Маликов Ади Каримович. Переговоры шли на предмет получения Урумчинским правительством кредита в сумме 5 миллионов рублей золотом, сроком на 5 лет. В августе 1935 года такой договор был заключен. Со стороны Урумчинского правительства договор подписан Бурханом Шахиди. Кроме этого, обсуждались вопросы создания общества «Противостояния против агрессии». Такое общество было создано под названием «Сопротивление агрессии» и Бурхан Шахиди был избран заместителем руководителя этого общества. Руководителем был избран Юй Шьюсун (в 1938 году вызван в СССР, осужден и расстрелян), специально прошедший подготовку в СССР коммунист. Кроме этого Бурхан Шахиди был директором правительственной фирмы, которая занималась закупками пушнины, скота и другой продукции. Эта фирма и производила расчеты по полученному в Госбанке СССР кредиту в сумме 5 миллионов рублей золотом. Кроме этого Бурхан Шахиди был задействован в деятельность по планированию экономики и официально занимал должность заместителя начальника планового отдела. Он занимался вопросами составления трехлетнего плана экономического развития.
    Как видно, отношения Бурхана Шахиди с представителями СССР носили официальный характер, они совместно выполняли общую задачу и шушукаться с ними как агент, Бурхану Шахиди не было необходимости.
    Возможно, есть необходимости объяснять некоторым, что любая вербовка (если еще Маликов был уполномочен на это) преследует определенную цель. Вербуют не любого земляка, а лиц, которые могут добыть определенную информацию. Во первых не известно какое секретное задание выполнял Маликов в Синьцзяне под прикрытием должности старшего военного советника. Во вторых за время пребывания Маликова в Синьцзяне с 1934 по 1936 годы вся деятельность Бурхана Шахиди была открытой и не глупый человек способен понять, что он, не обладая никакой информацией, кроме как о количествах продаваемого в СССР скота и пушнины, никакой ценности для СССР не представлял.
    Необходимо отметить, что вся информация о Бурхане Шахиди Кашаповым взята из статьи Юлдуза Нуриевича Халиуллина «Бурхан Шахиди» и перенесена со всеми ошибками, допущенными Халиуллиным ввиду нехватки информации. Кашапов, пытаясь унизить Бурхана Шахиди, к информации Халиуллина добавляет некоторые моменты, которые далеки от истины, либо нарушают хронологию. В частности информация, приводимая мной ниже, действительно плод фантазии Кашапова, и не соответствующая действительности. В статье он пишет:
    «Оказавшись в Синьцзяне, Шахиди быстро уловил: чтобы выжить и тем более занять достойное место в обществе, надо незамедлительно и основательно выучить уйгурский язык. И в этом он достиг полного успеха – стал официальным переводчиком генерал-губернатора, издал несколько книг на уйгурском языке, в том числе сборник стихов… Но этого было недостаточно: если хочешь стать полноценным гражданином Китая и занять соответствующее положение в обществе, ты должен знать китайский язык не хуже китайца с высшим образованием. И это было сделано».
    Но так ли все происходило? Автор, прежде чем писать такое утверждение должен был себе задать следующие вопросы:
    - Нужен ли губернатору переводчик, не знающий китайского языка?
    - Может ли человек, знающий только уйгурский язык переводить губернатору ханьской национальности, даже при условии, что он владеет уйгурским языком в совершенстве?
    Что касается литературной деятельности Бурхана Шахиди, то она приходится к началу 60х годов (две пьесы, проза на уйгурском языке) и к концу 70х (стихи на ханью).
    Возможно Кашапов не знает, что до того как в январе 1949 году Бурхан Шахиди стал председателем правительства Синьцзяна, все губернаторы были ханьской национальности. А переводчиком Бурхан Шахиди был привлечен лишь в 1920 году министром финансов правительства, которому кандидатуру Шахиди, как человека, хорошо владеющего тремя языками, предложил сын министра, с которым Бурхан Шахиди обучался в китай¬ской гимназии.
    Прочитав статью Кашапова, вспомнил старый анекдот:
    -Молодой композитор, написав музыкальное произведение, отдал его на рецензию знаменитому композитору. Возвращая ноты, знаменитый композитор сказал, что в произведении есть и прекрасное и новое. – Значит талант, маэстро!- воскликнул молодой композитор.
    На что получил ответ: – Прекрасное не новое, новое не прекрасное.
    Встает вопрос:- Какую же цель преследовал Ровель Кашапов, выдумывая историю о разведчиках из Тетюшского уезда?
    Возможно, ответ находится в финальной части статьи. Вот что он пишет:
    «Интересно, есть ли в Урумчи улица имени Шахиди? А вот помощнику Премьер-министра Татарстана по вопросам геологии и использованию недр Фариту Фуатовичу Шагидуллину приятно осознавать, что имя его двоюродного деда носит одна из улиц Казани».
    На вопрос автора, о наличии либо отсутствии улицы названной именем Бурхана Шахиди в Урумчи, может ответить любой человек, который хоть немного, для себя интересовался Китаем, ханьским народом, и их обычаями. Он ответит Кашапову, что ни в одном городе КНР нет улицы, которая носила бы имя Бурхана Шахиди, точно так же, как и нет улицы, которая носила бы имя Мао Цзедуна. Дело в том, что в Китае не принято употреблять в названиях улиц имена людей.
    Что касается Фарита Фуатовича Шагидуллина- то и здесь промах. Если автор через статью пытается ему за что-то отомстить, то цель не достигнута. Дело в том, что я знаю всех племянников Бурхана Шахиди лично, и могу сказать, что среди них нет племянников, у которых фамилии Шагидуллины и не может быть. Причина в том, что Бурхан Шахиди как фамилию взял имя своего отца Шагидуллы, которого в 1922 году увез в Синьцзян. С ним он увез и свою фамилию. Отец Бурхана Шахиди умер во время ссылки, куда их направили в 1939 году, после ареста Бурхана Шахиди. Он похоронен в городе Хаба в СУАРе.
    Ринат Мингалиев. 15 мая 2010 г.

  11. COuld someone provide a digest at least of the comments in Cyrillic script?

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Connecting to %s